Неточные совпадения
— Расчет дайте мне, Клим Иваныч, — разбудил его знакомо почтительный голос дворника; он стоял у двери прямо, как солдат, на нем был праздничный пиджак, по жилету извивалась двойная
серебряная цепочка
часов, волосы аккуратно расчесаны и блестели, так же как и ярко начищенные сапоги.
И, на волнах витязя лелея,
Рек Донец: «Велик ты, Игорь-князь!
Русским землям ты принес веселье,
Из неволи к дому возвратясь».
— «О река! — ответил князь. — Немало
И тебе величья! В
час ночной
Ты на волнах Игоря качала,
Берег свой
серебряный устлала
Для него зеленою травой.
И когда дремал он под листвою,
Где царила сумрачная мгла,
Страж ему был гоголь над водою,
Чайка князя в небе стерегла».
Слышался только шум, будто ветер в тихий
час вечера наигрывал, кружась по водному зеркалу, нагибая еще ниже в воду
серебряные ивы.
Он взглянул на
часы, сказал, что через
час уедет, велел вывести лошадей из сарая на двор, взял свой бич с
серебряной рукояткой, накинул на руку макинтош и пошел за Верой в аллею.
Старый лакей, который служил здесь еще во времена крепостного права, знающий привычки старого барина, в известный
час поставит перед ним столик с прибором и дымящейся
серебряной миской и осторожно будит его, посматривая на
часы...
За перевалом, следуя течению воды к востоку, мы
часа в 3,5 дня вышли на реку Инза-Лазагоу — Долина
серебряной скалы. Река эта будет самым большим и ближайшим к морю притоком Тютихе. В верховьях Инза-Лазагоу состоит тоже из 2 речек, именуемых также Сицой и Тунцой. Каждая из них, в свою очередь, слагается из нескольких мелких ручьев.
Но один у другого подглядел, в последние два дня,
часы,
серебряные, на бисерном желтом снурке, которых, видно, не знал у него прежде.
Посмотрел Василий Петрович на старинные
серебряные, луковицей,
часы, что висели у него на перекинутой через шею голубой бисерной цепочке.
Он был одет в светло-зеленый казинетовый казакин, наглухо застегнутый на крючки, сквозь которые была продернута
серебряная цепочка с
часами, которые он беспрестанно вынимал.
И егда приидет
час блаженным утреню во граде Китеже пети, услышите звон
серебряных колоколов…
Через
час после обеда собор начался. Середь келарни ставлен был большой стол, крытый красным кумачом. На нем положили служебное евангелие в окладе, с одной стороны его на покрытом пеленою блюде большой
серебряный крест, с другой — кормчую книгу. Десятка полтора других книг в старинных, почерневших от времени переплетах положены были по разным местам стола.
На железной кровати, стоявшей под главным ковром, с изображенной на нем амазонкой, лежало плюшевое ярко-красное одеяло, грязная прорванная кожаная подушка и енотовая шуба; на столе стояло зеркало в
серебряной раме,
серебряная ужасно грязная щетка, изломанный, набитый масляными волосами роговой гребень,
серебряный подсвечник, бутылка ликера с золотым красным огромным ярлыком, золотые
часы с изображением Петра I, два золотые перстня, коробочка с какими-то капсюлями, корка хлеба и разбросанные старые карты, и пустые и полные бутылки портера под кроватью.
Квартира Лябьевых в сравнении с логовищем Феодосия Гаврилыча представляла верх изящества и вкуса, и все в ней как-то весело смотрело: натертый воском паркет блестел; в окна через чистые стекла ярко светило солнце и играло на листьях тропических растений, которыми уставлена была гостиная; на подзеркальниках простеночных зеркал виднелись
серебряные канделябры со множеством восковых свечей; на мраморной тумбе перед средним окном стояли дорогие бронзовые
часы; на столах, покрытых пестрыми синелевыми салфетками, красовались фарфоровые с прекрасной живописью лампы; мебель была обита в гостиной шелковой материей, а в наугольной — дорогим английским ситцем; даже лакеи, проходившие по комнатам, имели какой-то довольный и нарядный вид: они очень много выручали от карт, которые по нескольку раз в неделю устраивались у Лябьева.
Впрочем, представим все лучше в образах: в три
часа Аггей Никитич сбирается идти продавать свою пару лошадей, и вдруг перед его домом остановилась тоже пара, но только внушительнейшая, в сбруе с
серебряным набором, запряженная во внушительнейшие сани, в которых сидел откупщик во внушительнейшей бекеше и старавшийся придать своей физиономии внушительнейшее выражение.
На стене, с одной стороны дивана, висели на гвозде большие карманные
серебряные часы-луковица.
Наконец раздался тихий, густой звук больших стенных
часов, пробивших один раз. С некоторым беспокойством повернул он голову взглянуть на циферблат, но почти в ту же минуту отворилась задняя дверь, выходившая в коридор, и показался камердинер Алексей Егорович. Он нес в одной руке теплое пальто, шарф и шляпу, а в другой
серебряную тарелочку, на которой лежала записка.
Разговоры становились громче, хохот раздавался чаще, головы кружились.
Серебряный, всматриваясь в лица опричников, увидел за отдаленным столом молодого человека, который несколько
часов перед тем спас его от медведя. Князь спросил об нем у соседей, но никто из земских не знал его. Молодой опричник, облокотясь на стол и опустив голову на руки, сидел в задумчивости и не участвовал в общем веселье. Князь хотел было обратиться с вопросом к проходившему слуге, но вдруг услышал за собой...
— Ребятушки! — сказал он разбойникам, когда они собрались вокруг него и
Серебряного. — Настал мне
час расстаться с вами. Простите, ребятушки! Иду опять на Волгу. Не поминайте меня лихом, коли я в чем согрубил перед вами.
Здесь хранились, между прочим, филиграновые туалеты царевны Софьи Алексеевны и царицы Евдокии Лукьяновны; хрустальный кубок императрицы Анны Иоанновны;
серебряная пудреница Елизаветы Петровны, золотая финифтяная чарочка царя Михаила Федоровича;
часы, служившие шагомером царю Алексею Михайловичу, модель скромного домика, в котором обитал Петр Великий в Саардаме; кукла, одетая по-голландски — копия с хозяйки этого домика; изображения Полтавской битвы и морского сражения при Гангеуде, высеченные резцом Петра; табакерки, игольник и наперсток работы Екатерины.
— Как угодно-с! А мы с капитаном выпьем. Ваше высокоблагородие, адмиральский
час давно пробил — не прикажете ли?.. Приимите! — говорил старик, наливая свою
серебряную рюмку и подавая ее капитану; но только что тот хотел взять, он не дал ему и сам выпил. Капитан улыбнулся… Петр Михайлыч каждодневно делал с ним эту штуку.
Часов в восемь человек на огромном
серебряном подносе принес чайный прибор и приготовил его на особенном столе.
Гимназист, выдержавший первым экзамен, сидел на первой лавке, все с подвязанной черным галстуком щекой, и играл
серебряным ключиком
часов на атласном жилете.
Корнилий Потапович вынул из кармана громадную
серебряную луковицу-часы и посмотрел на нее.
Заложив свои
часы и палку с
серебряным набалдашником за тридцать два франка, Савин вернулся в гостиницу позавтракать и рассчитаться.
Через
час после своего приезда Павел Николаевич, освежившись в прохладной ванне, сидел в одном белье пред дорожным зеркалом в
серебряной раме и чистил костяным копьецом ногти.
Вещи, бывшие при Ольге, как-то: золотые
часы, длинная золотая цепочка, брошка с бриллиантом, серьги, кольца и портмоне с
серебряной монетой, были найдены при одежде. Ясно, что преступником руководили не корыстные побуждения.
Этот лекарь, которого все искусство состояло в том, что он носил сапоги с мягкими подошвами, умел деликатно браться за пульс, спал четырнадцать
часов в сутки, а остальное время все вздыхал да беспрестанно потчевал барыню лавровишневыми каплями, — этот лекарь тотчас прибежал, покурил жжеными перьями и, когда барыня открыла глаза, немедленно поднес ей на
серебряном подносике рюмку с заветными каплями.
Коробки папирос,
серебряные деньги,
часы полетели в шеренги с тротуаров, какие-то женщины выскакивали на мостовую и, рискуя костями, плелись с боков конного строя, цепляясь за стремена и целуя их. В беспрерывном стрекоте копыт изредка взмывали голоса взводных...
Начальник Москвы, Михаил Михайлович Измайлов, подарил ему массивную
серебряную стопу, наполненную червонцами, губернатор, князь Петр Петрович Долгорукий — табакерку с бриллиантами, полициймейстер, генерал-майор Павел Михайлович Козлов —
часы с осыпью; московское купечество поднесло ему на
серебряном блюде тысячу червонцев, а все дворянство — десять тысяч ассигнациями; английский клуб поднес ему от себя пять тысяч рублей.
Полковник пил вино. На столе стояли бутылки. Адъютант писал в большой тетради, а перед ним лежала груда золотых колец, браслетов,
часов,
серебряных ложек. Входили казаки с красными лицами и клали на стол драгоценности.
Поезд несётся со скоростью 50 вёрст в
час мимо отвесных скал огромной высоты, вдруг открывается восхитительная панорама гор, покрытых лесом, ущелий, по которым
серебряной лентой пробегают быстрые речки.
Если бы пропала пуговица,
серебряная ложка,
часы или что-нибудь подобное; но пропасть, и кому же пропасть? и притом еще на собственной квартире!..
После скромной музыки тети Лели, игравшей им бальные танцы в досужий вечерний
час, после грубого барабанения по одной ноте Фимочки во время
часов церковного и хорового-светского пения, игра юного Вальтера казалась им как будто и не игрою; это было пение вешнего жаворонка в голубых небесных долинах, быстрый,
серебряный, журчащий смех студеного лесного ручья, тихое жужжанье пчелки над душистой медвяной розой, ясный, радостный говор детишек и шум отдаленного морского прибоя вдали.
Ожидания двенадцатого
часа исполнены душевной тревоги. В этот
час все уляжется во дворце и месяц уйдет за снежную окрайницу земли. А теперь как все везде суетится! назло ей каким ярким светом налился месяц! как ослепительно вырезывается он на голубом небе! Только по временам струи облачков наводят на него легкую ржавчину или рисуются по нем волнистым перламутром. Как пышет свет этого месяца на
серебряный мат снегов и преследует по нем малейшие предметы! Где укрыться от этого лазутчика?
— Хвалю твое усердие, — сказал он сурово, отдавая служивому несколько
серебряных монет… — но поспешай в Россию, куда ты отпущен. Чтобы через
час духу твоего здесь не пахло! и… горько тебе будет, если когда проговоришься об этом письме! Слышишь?..
«Экой ты какой… ничего с тобой не сообразишь!» — и, обратясь к Патрикею Семенычу, изволили приказать, чтоб отдать их именем управителю приказание послать за этого Грайворону в его село на бедных пятьсот рублей, а в церковь, где он крещен, заказать
серебряное паникадило в два пуда весу, с большим яблоком, и чтобы по этому яблоку видная надпись шла, что оно от солдата Петра Грайворона, который до смертного
часа не покинул в сечи командира своего князя Льва Протозанова.
— Не взыщи, осударь, Василий Федорович, коли я, худородный, бездомный странник, молвлю тебе не в укор, не в уразумение, а в напоминание. У нас на уме все сокровища земные, то для себя, то для деток, а про сокровища небесные, их же ни тля, ни червь не поедают, и в помине нет. А там придет
час Христов, аскамитных кафтанов, ковшов
серебряных, ларцов кованых с собой не возьмем; явимся к нему наги, с одними грехами или добрыми делами.
За
час до обеда Афанасий Иванович закушивал снова, выпивал старинную
серебряную чарку водки, заедал грибками, разными сушеными рыбками и прочим. Обедать садились в двенадцать
часов. Кроме блюд и соусников, на столе стояло множество горшочков с замазанными крышками, чтобы не могло выдохнуться какое-нибудь аппетитное изделие старинной вкусной кухни. За обедом обыкновенно шел разговор о предметах, самых близких к обеду.
Она видит, что все вокруг её говорят уверенно, каждый что-то хорошо знает, она именно видит, как простые твёрдые слова, плотно пригнанные одно к другому, отгораживают каждому человеку кусок какой-то крепкой правды, люди и отличаются словами друг от друга и украшают себя ими, побрякивая, играя словами, как золотыми и
серебряными цепочками своих
часов.
Встал, протянув мне широкую ладонь, а другой рукой вынул из-за пазухи тяжелую,
серебряную луковицу-часы и сказал...
Многочисленные слуги князя Василия поставили между тем на стол всевозможные яства на
серебряных блюдах, вина и меда в дорогих кувшинах, и братья стали трапезовать, так как был обеденный
час, — перевалило за полдень.
Подтянувшийся Андрей Иваныч внимательно посматривал по сторонам, прислушивался к гудевшему окну и несколько раз, соображая, поглядел на свои
серебряные, наградные за стрельбу
часы.
А тут еще, как нарочно, подвернись другой знакомый нам гимназист, сын городского доктора — и начни хвастаться новыми, и не
серебряными, а томпаковыми
часами [Томпаковые
часы —
часы с крышкой из томпака, дешевого сплава меди и цинка.], которые подарила ему его бабушка…
Однажды я, достав из-под половицы нашей комнаты
часы, вздумал потереть их
серебряную спинку старой замшевой перчаткой. Давыд ушел куда-то в город; я никак не ожидал, что он скоро вернется… вдруг он — шасть в дверь!
Я скоро нашел его: он с другими мальчиками играл у церковной паперти в бабки. Я отозвал его в сторону и, задыхаясь и путаясь в речах, сказал ему, что мои родные гневаются на меня за то, что я отдал
часы, и что если он согласится мне их возвратить, то я ему с охотой заплачу за них деньгами… Я, на всякий случай, взял с собою старинный, елизаветинский рубль [Елизаветинский рубль — старинный
серебряный рубль, отчеканенный при императрице Елизавете Петровне (1741–1761).], весь мой наличный капитал.
Насилу-насилу вытащил он свои
серебряные с эмалевыми цветками
часы и стал смотреть.
В эти
часы бог для меня — небо ясное, синие дали, вышитый золотом осенний лес или зимний — храм
серебряный; реки, поля и холмы, звёзды и цветы — всё красивое божественно есть, всё божественное родственно душе.
Часы в три
серебряные крышки с картинкой — мужик бабу моет, — у подпрапорщика таких не водилось.
Почти в эту ж минуту, как бы в ответ на тоску его, в ответ его задрожавшему сердцу, зазвучал знакомый — как та внутренняя музыка, знакомая душе человека в
час радости о жизни своей, в
час безмятежного счастья, — густой,
серебряный голос Катерины.
Тихо и небрежно, как человек, уверенный, что его поймут с полуслова, хозяин говорил, наматывая на пальцы
серебряную цепочку
часов...